Читать

Герои

Читать

Актёры

Читать

Кино-инфо

Последние новости

2012.11.06 - В Джалал-Абадской области открыто шестнадцать классов информатики подробнее
2012.11.06 - eBay заключила партнерство с китайским ритейлером люксовых товаров Xiu.com подробнее
2012.11.06 - В Шымкенте принимают поздравления долгожитель и самый юный горожанин подробнее
2012.11.05 - General Motors начал производство седанов Opel Astra в Петербурге подробнее
2012.11.04 - Картина с фото или как удивить именинника подробнее
2012.10.31 - Итоги IV ежегодной биржи площадей «Коммерческая аренда — 2012» подробнее
2012.10.31 - Джордж Лукас продал своих джедаев подробнее
2012.10.31 - Время доставки iPad mini по предзаказам выросло до нескольких недель подробнее
2012.10.29 - Apple запустит свое радио в 2013 году подробнее
2012.10.29 - Опущенный Иван Охлобыстин уйдет в монастырь после «Интернов» подробнее
2012.10.26 - Род Стюарт планирует выпустить альбом в 2013 году подробнее
2012.10.24 - Фестиваль экологического кино пройдет в Сочи подробнее
2012.10.16 - Подбираем бытовую технику для разных интерьеров подробнее
2012.10.14 - Выбираем мебель в детскую… подробнее
2012.10.13 - Чиновники утверждают, что Закарпатье готово к отопительному сезону подробнее

Статьи по темам

Снигирь – птица певчая

В начале осени социологи провели очередной опрос, итоги которого стали для многих большим сюрпризом. Самыми красивыми в России были признаны вовсе не героини светской хроники, а дамы, казалось бы, далекие от всей этой богемной мишуры и суеты. Итак, великолепная тройка выглядит так: телеведущая Мария Ситтель и актрисы Агния Дитковските и Юлия Снигирь. К Юле мы присматривались давно – еще со времен «Обитаемого острова». Чем не повод посвятить ей нашу обложку? Правда, чтобы найти Снигирь, пришлось отправиться в дорогу.

Осень в Питере выдалась неожиданно солнечной. Огибая толпы туристов, которых всегда много у Казанского собора, надо уйти вглубь, по набережной канала Грибоедова. Здесь, в сырых переулках, где когда-то разворачивались действия романов Достоевского, необходимо найти нужный дом. Огромные пролеты, звенящая тишина. Мы на месте. Сюда, в просторную квартиру, больше похожую на картинку из каталога диванов, Юлия Снигирь въехала пару месяцев назад. Закрывшись от всего мира, она готовится к роли, которая на сегодняшний день кажется ей самой интересной. Снигирь, когда-то считавшая себя исключительно актрисой кино, cкоро дебютирует на театральных подмостках.

Юлия Снигирь: «Честно признаюсь: я никогда не мечтала работать в театре. Всегда была влюблена только в кино. Помню, когда я училась в Щукинском училище, это многих дико раздражало — все-таки там привечают именно театралов. А не так давно у меня произошло расставание с кино. И расставание болезненное: я вдруг разочаровалась. Нет, не в самом кино как в искусстве, а в нашей, российской индустрии. Как-то все неблагополучно...

Режиссер Глеб Панфилов в одном интервью замечательно сравнил процесс создания кино с проявкой фотографии: сначала есть контур, впечатление, а потом впечатление превращается в образ. Вот именно это я и ищу в профессии. Но не нахожу. В нашем кино нет процесса „проявки фотографии“! Мы собираемся, читаем сценарий, учим текст — и вперед. Как сыграл, так и сыграл. А я хочу копаться, находить подтексты. Вот и получается: смотрю на режиссера влюбленными глазами, а любовь-то безответная! Пустые глаза у режиссера, он ничего не хочет мне сказать, он и фильмом-то сказать ничего не хочет. Хотя, может, мне просто не везло.

Так или иначе, но несколько месяцев назад я стала вдруг задумываться, что, наверное, мне на данном этапе было бы интересно попробовать себя в театре. И так сошлись звезды: именно в этот момент прекраснейший московский театральный режиссер Костя Богомолов (он работает во МХАТе, в „Табакерке“) пригласил меня в свой новый проект. Ему предложили поставить шекспировского „Короля Лира“ в питерском театре „Приют комедиантов“ и дали карт-бланш».

— И он не преминул этим воспользоваться для того, чтобы устроить настоящее безумие на сцене, о чем уже успели оповестить мир театральные критики. Ведь все женские роли исполняют мужчины, и наоборот.

Юлия: «Я сначала не поняла, в чем замысел, хотя Костя мне и объяснял. А позже поразилась тем новым подтекстам, которые вдруг возникают в каноническом, казалось бы, тексте. Костя вообще находит то, что скрыто от посторонних глаз. Поэтому те несколько недель, что я прожила в Питере, репетируя в театре, дали мне гораздо больше, чем несколько лет моих съемок в кино. Я начала переосмысливать многие вещи — и жизненные, и профессиональные, конечно. Ведь если уж выбрал актерство, нельзя жалеть себя. А у нас в кино действуют стереотипы. Мне, к примеру, всегда навязывали образ лирической героини. Я могу это сыграть. Мне кажется, так даже проще всего — хлопать глазами, томно смотреть в камеру. Но меня узость подобных рамок дико раздражает. Я понимаю, что только с помощью театра могу вылезти из этого имиджа.

Честно говоря, я не думала, что смогу все бросить и уехать на такое длительное время в Питер. И рада, что решилась. Ведь в спектакле „Король Лир“ я играю еврейского мальчика в очках».

— Северная столица встретила дружелюбно?

Юлия: «Климат после Москвы тяжеловато переносить, немножко на пределе. В общем, Питер вгоняет в депрессию. И в первое время я очень пугалась этого. Меня все угнетало — улицы, дома. Не мой город. Помню, когда какое-то время назад я семнадцатилетней девчонкой приехала в Москву, мне было дико страшно: казалось, солнца просто нет. Так вот, Питер, на мой взгляд, еще страшнее. Причем я живу на набережной канала Грибоедова, это все места, которые описывал Достоевский. Да и люди такие немножко странновато-замедленные... Однако прошло несколько недель, и я начала получать удовольствие от такой неспешности. Ведь мы все в Москве сошли с ума. Так жить нельзя. Я поняла: нужно периодически останавливаться и задумываться. О простых, казалось бы, вещах: кто я? зачем я? чего я хочу? что я люблю, а чего не люблю? В Москве я уже давно об этом не думала. А тут как будто проснулась».

— А чем здесь в свободное время занимаетесь?

Юлия: «Я читаю, думаю... Еще мы, актеры спектакля, часто встречаемся по вечерам, продолжаем обсуждать репетиции. Костя Богомолов работает и днем и ночью, постоянно присылает по электронной почте новые и новые мысли. А я все это обдумываю».

— Как Максим отнесся к такой длительной разлуке? (Максим Осадчий, известный оператор, гражданский супруг Юлии, с которым она познакомилась во время работы над фильмом Федора Бондарчука «Обитаемый остров». — Прим. авт.)

Юлия: «Так совпало, что Максим здесь, в Питере, будет снимать с Федором Бондарчуком фильм „Сталинград“. Поэтому он сюда часто прилетает по работе. Это абсолютное совпадение, но получилось очень удобно: мы оказались в одном месте в одно время. С этим все в порядке. Но даже если бы не сложилось, мы уже привыкли, что оба постоянно в разъездах и графики наши не всегда совпадают. Конечно, это непросто, но сделать ничего невозможно. У меня дома, например, последние несколько лет постоянно стоят неразобранные чемоданы. Я то на Украине, то в Латвии, то в Польше снимаюсь...»

— Кажется, Людмила Гурченко однажды пошутила: мол, все актрисы хотят выйти замуж за режиссера, а надо присматриваться к оператору. Ведь именно от него зависит, как вы будете выглядеть в кадре. Выходит, у вас идеальный союз получился.

Юлия: «К сожалению, у нас операторы не утверждают актрис на роли. Слово всегда за режиссером, продюсером. В принципе мы с Максимом не обсуждаем, кто что снимает и кто где снимается. У нас даже такого вопроса не стоит. И я сейчас не кокетничаю, потому что, мне кажется, это нормально. А зачем? Я верю, что у каждого своя дорога».

— Ой ли? А вот в кинокругах открыто говорят: мол, Максим Осадчий своим авторитетом помогает Юлии Снигирь получить роль в том или ином проекте.

Юлия: «Нет, это большое заблуждение, потому что Максим снимал меня один раз — в „Обитаемом острове“. На съемках этой картины мы, собственно, и познакомились. Я, безусловно, буду рада работать с ним, но это для меня не самоцель. К тому же для оператора хороший сценарий — совсем не то же самое, что хороший сценарий для артиста. Он ищет что-то свое в истории, я — свое. Поэтому наши пути пока не пересекаются ну никак. Вот, к примеру, Максим работает с Дуней Смирновой. Мне безумно нравится Дуня. Но она обычно снимает артистов повзрослее, ей вообще интересно немножко другое поколение. Так что разговоры о том, что я протеже Максима, — миф. Но, видимо, это настолько очевидно и логично, что людям хочется так думать...»

— Хорошо, а хотя бы советами Максим помогает? Опять-таки существует расхожее мнение, что он чуть ли не каждый ваш шаг просчитывает — где лучше появиться, что сказать...

Юлия: «Это можно воспринимать как комплимент, потому что если так говорят, наверное, что-то у меня получилось. Ну пусть так думают! Мне кажется, все равно со временем все встанет на свои места, потому что на экране-то все видно. Лично я знаю про себя: я работаю, каждый раз повышаю свою планку. И каждая моя следующая роль — пусть даже фильм хуже — лучше предыдущей. Это я знаю наверняка. И я просто убеждена, что когда-нибудь такой подход даст результат. Иначе я бы впала в депрессию или спилась... Конечно, обидно, что так говорят. Но я ничего не могу с этим сделать».

— А ведь когда вы появляетесь вместе с Максимом на кинофестивалях, каких-то светских вечеринках, в лицо все говорят только приятные вещи. Но вы чувствуете, как к вам на самом деле относятся?

Юлия: «У меня сложное отношение к нашему обществу кинемато-графическому. Я ненавижу лицемерие, вранье, не выношу, когда человек во что-то играет. Я, кстати, часто прокалываюсь, потому что действительно стараюсь быть искренней. Мне кажется, что постоянной игрой ты сам себя разрушаешь. Но наши кинематографисты часто только этим и занимаются. Что очень ясно видно на «Кинотавре». Такой клубок змей: все тесно друг с другом общаются, дружат, целуются. Хотя, наверное, так устроен человек, и это вообще модель любого коллектива. Просто в кино все преувеличено...

Еще я не могу понять, почему у нас в творческой среде все разбито на какие-то группировки и мы «друг против друга дружим». Грубо говоря: я, артистка Юлия Снигирь, снялась для рекламы L’Ore´al и играла в фильме Федора Бондарчука — значит, автоматически попадаю в определенный лагерь и уже не могу перепрыгнуть в другой. И, к примеру, режиссер Василий Сигарев, у которого я хочу сняться, не будет со мной работать — он из другого лагеря. У нас все на этом строится: кто где снялся, кто что снял, кто с кем дружит — не дружит. Невыносимо, чудовищно. Я не знаю, всегда ли так было у нас в кино или это какая-то болезнь современности.

Да, я чувствую: ко мне не всегда хорошее отношение. Безусловно, в лицо никто ничего не говорит, все приветливые, улыбаются. А потом вдруг узнаешь, что, оказывается, Максим Осадчий меня сделал.

У нас любят убогих, несчастных, потому что их можно пожалеть. В противном случае тебя начинают ненавидеть. Вот эта любовь к убогости, прямо-таки патологическая любовь, — источник всех бед в нашей стране. Не было бы семнадцатого года, не было бы революции, если бы не эта жуткая ненависть к успешным людям. Мне хочется, чтобы ситуация изменилась. Потому что мне не все равно, что происходит в моей стране. И я думаю о том, что можно сделать. Поэтому я не уезжаю. Однако, признаюсь, мысли такие были. Но я их отвергла: это мой язык, моя культура, я не смогу жить в другой стране. Хотя мне безумно нравится Италия, и я понимаю, как комфортно жить в Америке«.

— А ведь многие ваши коллеги обзавелись недвижимостью за границей. И им ничто не мешает приезжать сюда, работать и опять отбывать туда, где комфортно...

Юлия: «Да, я вижу, очень много моих знакомых уезжает. Но я остаюсь».

— И вы всерьез полагаете, что это как-то повлияет на будущее России?

Юлия: «Конечно, то, что артистка Юлия Снигирь не свалила в Америку, не изменит абсолютно ничего. И я это прекрасно понимаю. Но если мы так все будем рассуждать, то что же нас ждет дальше?

У меня достаточно активная жизненная позиция, поэтому я считаю своим долгом откликаться на какие-то события в стране. Может, из-за того, что сама однажды пострадала. Никогда в жизни об этом не рассказывала, но я когда-то пережила теракт: я была в том самом Макдоналдсе, который взорвали в Москве. Мне тогда было девятнадцать или двадцать лет, и произошло такое переосмысление, все в голове перевернулось! Я до сих пор боюсь выстрелов, взрывов, фейерверков, да просто громких звуков. Не хочу сейчас, чтобы меня жалели. Просто объясняю, почему мы не должны молчать. Можно разъехаться к чертовой матери. Но мне кажется, что это... А скажут ли нам за это спасибо наши дети? Я по образованию лингвист, окончила педагогический. И я точно знаю, что язык несет сильную энергетику. Наш язык — это мы».

— Максим какое-то время жил в Нью-Йорке. И вполне мог бы там остаться. Но ведь вернулся. Не спрашивали его — почему?

Юлия: «Не смог там. Вот как-то не прижился, хотя и работа там у него была, и друзья — теперь уже наши общие. И, честно сказать, когда я приезжаю в Нью-Йорк, отлично понимаю Максима. Не смогла бы жить в этом городе. Все-таки мы, русские, совсем другие. Поэтому нас сразу видно, даже за границей. Какая-то легкая грустинка в глазах, что ли. Заходишь в какой-нибудь магазин в Америке, видишь у продавщицы эту грустинку в глазах и понимаешь: наша, русская».

— Видимо, мы с вами, Юля, с разными продавщицами общаемся. Мне почему-то встречались те, которые тебя оценивающим взглядом с ног до головы окидывают. И я тоже понимала: наши, русские...

Юлия: «Ой, это вообще отдельная тема! Я с такими персонажами столкнулась, когда девочкой семнадцатилетней приехала в Москву. Заходишь в магазин, и такое чувство, будто он при-надлежит этим продавщицам и охранникам. Даже некий комплекс у меня развился, я боялась с ними разговаривать».

— Был явный говор?

Юлия: «Да, я гэкала. Хотя родилась-то всего в трехстах километрах от Москвы. Причем сама я не подозревала, что гэкаю. И как только мне сказали, что у меня что-то не так, через две недели все исправила. Как-то легко мне это далось: возраст восприимчивый, слух музыкальный. Прошло какое-то время, и я была уже абсолютно «московскоговорящей».

— В чем еще выражался комплекс провинциалки?

Юлия: «В детстве я обожала книжку Алексея Толстого „Детство Никиты“. Я ее перечитывала, наверное, каждые два месяца, с каким-то ненормальным постоянством. Там были такие выражения: розовые деревья, покрытые инеем; снег, пропитанный теплым светом; отражение окон на паркете. Все так аристократично-интеллигентно. Я прекрасно понимала, что речь идет о какой-то большой квартире. Или даже доме... Так вот, лет до двадцати трех, наверное, я мечтала так жить. И у меня был комплекс, что я родилась и росла по-другому. Внутри-то я ощущала себя сотканной из тумана... Мне хотелось, чтобы папа у меня был Алексей Толстой, мама — учитель музыки, например. Чтобы меня с детства учили играть на пианино и давали листать альбомы по живописи. А у меня — такая простая советская семья. Мама, меня любящая нежно. Младший брат, который был на мне, потому что родители все время работали. Мясо было только по праздникам, а в основном питались картошкой с собственного огорода.

И когда я приехала в Москву и увидела своих ровесников, которые выросли в той атмосфере, о которой я мечтала, у меня внутри все болело. Прямо болело! И только за последние несколько лет я поняла, что не в этом дело. Что люди вырастают совершенно разные, и по-разному жизнь складывается. Ты сам строишь свой путь».

— У вас, кажется, все складывается отлично. Вот и компания L’Ore´al Paris выбрала вас лицом своей марки. Как вы нашли друг друга?

Юлия: «Было все просто. Мне позвонили из L’Ore´al Paris и сказали, что хотят встретиться, поговорить. Уже после беседы мне польстило вот что. Я прекрасно понимаю: в России масса молодых актрис, я не самая красивая и не самая талантливая, это уж точно. Так вот, выяснилось, что для L’Ore´al Paris важны не просто фотогеничность и не просто фильмография. Оценивается образ в целом. Личность важна. Это меня поразило и подкупило. Мне действительно не все равно, как меня воспринимают».

— Как проходили съемки?

Юлия: «О, я получила колоссальный опыт! Это была серьезная встряска организма, очень острые впечатления. Съемки проходили в Лос-Анджелесе. Впервые я попала туда, впервые снималась с профессиональной международной группой. Режиссер был британец, который говорил с тяжелым английским акцентом, его даже американцы не понимали, тем более я. А оператор — француз, то есть было весело. Я помню, на меня произвело впечатление, как работает эта группа. Много людей на площадке, и каждый человек — каждый! — крайне ответственно и трепетно относится к своему делу. Поэтому все было очень четко сработано, это был единый механизм. Мы можем сколько угодно говорить о том, что у американцев нет такой широкой души, как у нас, но это все разговоры в пользу бедных. Для начала нужно достичь такого же профессионализма, а потом уже говорить о душе. Поэтому на площадке я расслабилась, занималась только своим делом. Я ни секунды не сомневалась, что мне сделают красивую прическу. Я не задумывалась о том, как работает оператор. Я точно знала, что все будет хорошо. Но даже после этой работы у меня осталось некое стеснение, когда меня называют актрисой».

— В смысле?

Юлия: «Это странная вещь. При том что я безумно люблю свою профессию и хочу ею заниматься, у меня присутствует постоянный страх быть самозванкой. Мне всегда кажется, что я делаю недостаточно, чтобы меня называли актрисой. Я ужасно переживаю, когда меня узнают на улице и просят автограф. Я просто умираю — клянусь, я сейчас не кокетничаю. А если я не одна в этот момент, с кем-то, то это вообще позорище. Мне хочется сказать: „Простите“. Я хочу чем-то гордиться. Как только появится то, чем я могу гордиться, в этот момент мне, наверное, станет не стыдно называться актрисой».

— А «Обитаемый остров» — разве не то, чем можно гордиться?

Юлия: «Нет, к сожалению. Я не готова обсуждать „Обитаемый остров“ в целом как художественное произведение, как кино. Просто потому, что изнутри вообще сложно оценить. Но я могу сказать о своей роли и о себе. Мне кажется, что я была там довольно функциональна. Моя функция была — ходить, любить главного героя. А нас тогда везде так тиражировали! Наверное, из-за этого и комплекс появился: мне нужно было постоянно говорить-говорить-говорить, давать одно интервью за другим. Где я только не появлялась! Я готовила рыбу с Татьяной Веденеевой, несколько раз участвовала в передаче „Самый умный“ у Тины Канделаки. Я была везде! И каждый раз испытывала жуткий стыд. Дело не в кино, не в моей роли. Мне постоянно хотелось, грубо говоря, сыграть Нину Заречную и дать одно интервью, а я сыграла Раду Гаал и дала сто интервью. Из-за этого несоответствия и я смущалась. Но, надеюсь, после спектакля „Король Лир“ мое ощущение изменится. Ведь не зря же я столько времени и сил посвятила этому проекту!»

По материалам: www.mk.ru